+7 (952) 287-55-37

www.naZayceva.ru      Помощь психолога в Санкт-Петербурге

 
 
 

 

   

В.Оклендер Отрывок из книги "Окна в мир ребенка"

Замкнутый ребенок


Каков он, замкнутый ребенок? Я часто слышу слова «замкнутый ребенок» от ро-дителей или учителей. В моем словаре говорится: замкнутый— отчужденный, сдер-жанный, отдаленный. Таким образом, замкнутый ребенок — это ребенок «отдален-ный», испытывающий потребность в отдалении от слишком болезненного для него ми-ра.
В общем я не встречалась во время терапии с детьми тихими или застенчивыми. Взрослые, как правило, довольны такими детьми, по¬тому что они причиняют мало бес-покойства. Проблемы становятся очевидными только в том случае, когда ребенок на-чинает проявлять чрезмерную замкнутость. Он может разговаривать только в случае необходимости или вообще не разговаривать. Он может говорить очень тихо, почти шепотом. Он может держаться в стороне от всех, бояться присоединиться к группе де-тей или предпринять что-то новое. Он часто одинок, у него нет друзей или их слишком мало.
Даже если не учитывать стереотипа социального поведения, связанного с полом, девочки чаще воспринимаются как застенчивые, сдержанные, спокойные, замкнутые; мальчики более расположены к контактам в силу большей агрессивности. Тихое и за-стенчи¬вое поведение девочек выглядит более привлекательным. Я обнаружила, что де-вочки, которых я вижу у себя на терапевтических сеан¬сах и которых считают замкну-тыми, старше по возрасту. Мальчики в этих случаях попадают ко мне раньше. Немно-гие родители хотят видеть своего сына тихим и робким. Девочки начинают вести себя таким образом потому, что подобное поведение получает одобрение, и до того времени, когда чрезмерная выраженность такого поведе¬ния девочки вызывает обеспокоенность, проходит большой срок.
Замкнутые дети всё таят внутри себя. В каком-то отношении они научились держать язык за зубами (слишком много было кем-то когда-то сказано, и они усвоили этот урок). Такие дети охотно замолкают, храня про себя свои чувства и переживания. Пробовали ли вы когда-нибудь поговорить с ребенком, который замолчал? Вы можете говорить, но ребенок не будет принимать в этом участия..
Я должна очень деликатно подходить к такому отгороженному ребенку. Этот ребенок черпает силу в своей замкнутости и не скло¬нен возвращаться из своего отдале-ния. Мать одного из таких детей сказала мне: «Он никогда ничего не говорит! Это сво-дит меня с ума!». Не разговаривая, этот ребенок использует свое единственное оружие против требований матери. Он хорошо успевает в школе, вы¬полняет свои домашние обязанности, соблюдает правила, не хнычет и ни на что не жалуется, не плачет, не тол-кается, не ссорится и не' кричит. Но он разговаривает, только когда это необходимо — «Пожа¬луйста, передай мне соль».
Этот ребенок не пользуется таким оружием сознательно. В какой-то момент сво-ей жизни он усваивает, что должен делать, и даже если обстоятельства изменились, он все равно делает это. Он может вести себя так и потому, что ощущает опасность, когда ведет себя открыто или вступает в беседу. Мне не важно, почему он так поступает. Важно помочь ему найти другие источники силы, чтобы он мог свободно осуществлять выбор, свободно решать, вступать ли ему в беседу или воздержаться от контакта. Пока ребенок так строго контролирует свои контакты, от него остаются скрытыми многие стороны его жизни и он не может позволить себе свободных чувств, свободного позна-ния, развития, он не может совершенствоваться во многих областях, хотя испытывает такую потребность.
Я действую осторожно: силой можно скорее сломать замок, чем открыть его. Я принимаю ребенка таким, какой он есть, и очень ма¬ло говорю сама. Во время нашего первого занятия он выслушивает жалобы на него своих родителей, но не говорит ниче-го. Пока мы вместе, он выполняет мои требования беспрекословно. Общаясь со мной, он пожимает плечами, использует уклончивые фразы и часто говорит: «Я не знаю». Я прекрасно понимаю возможности ребенка. Иногда я говорю чрезмерно громко, много-словно, с большим напо¬ром, даже когда стараюсь контролировать себя. Этот же ребе-нок, несомненно, способен слышать, даже если он и не разговаривает. Поэтому я рас-сказываю ему о том, что его мать беспокоится по по¬воду того, что он говорит не слиш-ком много. Я отдаю себе отчет в том, что ребенок не в состоянии полностью понять за-боты своей матери, поскольку я знаю, что замкнутые, неразговорчивые дети не воспри-нимают свою молчаливость как какое-то нарушение. Они по¬лагают, что им нечего ска-зать. Я говорю им об этом и они в знак со¬гласия кивают головой. Я говорю им, что во время наших занятий с помощью тех средств, которые мы используем, они смогут от-крыть для себя, что их внутренний мир богаче того, о чем они могут сказать.
Экспрессивная техника особенно полезна для неразговорчивых отгороженных детей. Благодаря этой технике ребенок начинает общаться, не вынуждая себя разгова-ривать.
Энджи (10 лет) во время первого занятия не произнесла ни еди¬ного слова. Ее родители были растеряны и не знали, что с ней делать. Ее учитель в карте ее поведения отметил отсутствие экспрес¬сии, хотя у нее были хорошие оценки. Она не желала объ-яснять сво¬им родителям, почему она не разговаривает; она просто ничего им не говори-ла. До какого-то времени это их не волновало, потому что она всегда оставалась спо-койной, правильно вела себя и получала хорошие оценки. Но постепенно они стали за-мечать, что не всё так уж хорошо.
Пока родители Энджи ожидали в соседней комнате, я попросила ее нарисовать человека. Она это сделала послушно и старательно. У изображенной ею девочки были ничего не выражающие глаза, улыбка на лице и протянутые руки. Я спросила Энджи, может ли она что-нибудь сказать о девочке: как ее зовут, сколько ей лет и т. д. Она по-жала плечами, нахмурилась и покачала головой. Я поблагода¬рила Энджи за рисунок.
На следующем занятии я предложила ей изобразить какую-нибудь сцену на пес-ке. Она пожала плечами, как бы говоря: «Пожалуйста, если вы хотите». Энджи работала очень сосредоточенно, пока я сидела рядом с ней и наблюдала за ней. Она осмотрела каждую корзинку на полке, тщательно выбирая животных, деревья, изгородь, дом, ка-мень. Она изобразила сцену, напоминающую зоо¬парк: каждый зверь находился в заго-родке, а множество людей наблюдали за ними. Она меняла расположение фигур, пере-двигала предметы, терпеливо поднимала детали, которые падали, работала с большим напряжением, создавая переполненный зверинец. В течение всего этого времени Энд-жи совсем не разговаривала. Не было слышно даже ее дыхания. И далеко не в первый раз я отметила, что замкнутые дети дышат неглубоко. В одном конце зверинца она со-орудила мост и на нем поместила маленькую утку.
Энджи взглянула на меня и села, показывая, что закончила. Я спросила ее, какой у нее любимый зверь. Она пожала плечами и ничего не ответила. Я спросила ее более настойчиво: «Если бы ты могла стать одним из этих животных, то кем бы ты хотела стать?». Она взглянула на свой зверинец и указала на утку на мосту. Я сказала: «В тво-ем зверинце очень тесно. Все звери теснятся — все, кроме этой утки. Чувствовала ли ты себя когда-нибудь так же стес¬ненно, как эти звери?». Она пожала плечами. «Я вижу, что ты вы¬брала единственную птицу, у которой есть комната. У тебя есть собственная комната?». «Нет»,—ответила Энджи громко и ясно.
Я. Кто еще находится в этой комнате?
Энджи. Моя сестра.
Я. Тебе хотелось бы иметь собственную комнату?
Энджи. Да, хотелось бы! И ей тоже хотелось бы! Нам не нра¬вится быть вместе.
Она замолчала, внимательно посмотрела на меня и потом на свое сооружение. Я не мешала ей. В конце концов, я спросила, о чем она думает, когда смотрит на свой зверинец. Энджи молча пожала плечами. Время занятия истекло.
Я была довольна этим занятием. Мы продвинулись гораздо даль¬ше, чем я могла ожидать. На последующих занятиях Энджи разговаривала всё больше и больше благо-даря использованию рисун¬ков, фантазий, сцен на песке. Я просила ее делать заметки в блокно¬те (писала она хорошо). Она писала о своих снах, мыслях, чувствах. Мы занима-лись лепкой, беседовали, пока Энджи лепила. Она рисо¬вала картинки и рассказывала о них различные истории. В процессе этих занятий она сообщала всё больше и больше сведений о своих чувствах, любимых вещах, предпочитаемых цветах и песнях. Я так до конца и не поняла, почему она долго почти не разговаривала. Анализ ее прошлой жиз-ни в семье позволял сделать некоторые предположения, но оставалось непонятным, ка-ковы были ее цели. (Иногда родители просят меня высказать свои догадки и я говорю им о том, что думаю, но каждый раз заверяю их, что это всего лишь предположения.) Энджи начала разговаривать со мной, со своими родителями, сестрой, учителями и друзьями. Она обнаружила: ей есть, что сказать.
Джилл (11 лет) говорила мало и только шепотом. Она была старшей из пяти де-тей, охотно заботилась о своих братьях и сестрах, хорошо успевала и хорошо вела себя в школе. Ее мать была разведе¬на и работала. До этого я уже консультировала одного из младших братьев Джилл, у которого отмечались вспышки раздражения. Когда его по-ведение улучшилось, его мать попросила меня проконсульти¬ровать Джилл. У нас было несколько семейных занятий, несколько раз я общалась с матерью индивидуально, и эта женщина начала по-другому оценивать поведение своих детей. Она стала проявлять обеспокоенность тихим и замкнутым поведением дочери: «Мы никогда не знаем, что она чувствует, и я знаю, что для нее это нехорошо»,— сказала она.
Мы проделали с Джилл большую работу, и она начала общаться со мной, выра-жать свои чувства, но только шепотом. В это время у меня была терапевтическая груп-па и я попробовала включить в эту группу и Джилл. Она держалась в стороне молча, но я отметила, что каждый ребенок в группе сказал что-нибудь по поводу ее прекрас¬ных ярко-рыжих волос и веснушек. Во время наших индивидуаль¬ных занятий я попросила ее нарисовать картинку, на которой было бы изображено какое-нибудь существо с ры-жими волосами. Она нарисовала девочку с яркими рыжими волосами, сильно насуплен¬ным лицом и озаглавила рисунок Я. Вокруг она нарисовала еще пять человек (назвав каждого из них) и изобразила исходящие из их рта пузыри, на которых были написаны слова. Один из персонажей, названный мальчиком, говорил: «Ха, ты огненный шар!». Другой, мужчина, спрашивал: «Где ты взяла эти рыжие волосы и веснушки?». Леди го-ворила: «Мне всегда хотелось иметь рыжие волосы». Один из маленьких мальчиков го-ворил: «Ха, рыжее веснущатое ли¬цо!», а другой — «Ха, рыжий огонь!». Когда она за-кончила рисунок, она описала его мне, поднявшись и имитируя высказывания каждо¬го громко, с саркастическими интонациями в голосе!
Впервые я услышала, как Джилл говорит громко. Я написала на листе бумаги под ее диктовку: «Это то, что похоже на существо, имеющее рыжие волосы. Я сделала все комментарии. Может быть, если бы я не слышала столько высказываний обо мне, я бы чувствовала себя лучше». Я спросила Джилл, какой цвет волос она предпочла бы. «Черный»,—ответила она громко и ясно. Мы обсудили с ней возможность перекрасить волосы, когда она будет постарше. Она сказала также, что не может припомнить слу-чая, когда кто-либо не говорил ей что-нибудь о ее волосах и веснушках.
В Джилл накопилось много гнева, огорчения и обиды, которые она долго скры-вала. Она ощущала себя покинутой отцом, беспокои¬лась в связи с необходимостью за-ботиться о младших детях и трево¬жилась о своей слишком много работавшей матери. Эти глубоко затаенные чувства нашли выход, когда она начала говорить. Однаж¬ды она сказала мне, что, может быть, в конце концов сохранит себе рыжие волосы. «Иногда,— сказала она,— мне кажется забавным привлекать внимание к себе моими ошеломляю-щими волосами. Хотя мне пока еще не нравятся веснушки».
Сандра (9 лет) общалась только шепотом, и у нее часто отме¬чались боли в же-лудке. Мы потратили много времени, чтобы изобразить эти боли на рисунках. Первую картинку нарисовала я, так как Сандра растерялась, когда я попросила ее сделать это. 0-Днажды она работала очень долго, занимаясь расстановкой фигур на фланелевой доске. Главным персонажем была фигурка девочки. Я попросила Сандру рассказать мне о ней.
Сандра (шепотом). Ей не с кем играть.
Я. Она кажется доброй. Как же получается, что никто не играет с ней?
Сандра. Она попала в беду. Она так рассердилась на свою семью, что отрубила всем головы.
Сандра не могла сказать больше ничего о девочке. Наконец я спросила: «А ты рассердилась?». «Нет»,—ответила Сандра (она едва дышала).
На песке она разыграла историю с заметно выделяющимся оле¬нем, вокруг кото-рого она расположила других зверей. Во время фантазирования с кустом роз она сказа-ла от имени цветка: «Я рас¬пускаюсь, когда люди собираются вокруг. Трава и холмы — мои дру¬зья. Я разговариваю с ними». Казалось, она уже стала реже шептать, беседуя со мной.
Однажды Сандра пришла и сказала мне еле слышным шепотом:
«Мой отец был у нас на этой неделе, пока мамы не было дома». Я спросила, как прошла эта встреча. «Я не привыкла к нему. Я больше люблю свою маму». В ее голосе, лице, позе, манере ее поведения было еще больше сдержанности, чем при первой встрече. Мы вместе уселись на пол, и я попросила ее рассказать мне, почему ей непри¬вычно общаться со своим отцом. Сандра отвернулась. Я мягко при¬близила ее голову к себе и заглянула ей в глаза. «Он трогает меня»,— сказала Сандра и начала плакать. Длинную историю приставаний она излагала не шепотом, а нормальным голосом. Сан-дра раньше никому об этом не рассказывала.
Отгороженность ребенка, состояние изоляции часто возникает потому, что он не может принимать участие в свободном и безопас¬ном межличностном общении. Он ис-пытывает затруднения в выра¬жении своих чувств: восхищения или гнева. Он обычно укрывается в безопасном месте, чтобы не оказаться отверженным или обижен¬ным. У него нет опыта спонтанных проявлений, и они пугают его, хотя он может воспринимать такие проявления у других людей, испытывать желание вести себя более непринужден-но и открыто. Люди воспринимают замкнутого ребенка как кроткого, боязливого, за-стенчивого, подавленного, а иногда как сноба, предпочитающего держаться особняком. Поскольку он необщителен и неразговорчив, он представляется даже скучным, воз-можно даже невоспитанным, хотя может вполне успешно учиться в школе. На него мо-гут пове¬сить ярлык шизоида.
Чем старше человек, тем труднее пробиться через годами со¬здавшуюся защит-ную стену. Но взрослые могут за счет сознательных усилий нейтрализовать это; побу-дительные факторы взрослых отличаются от побуждений ребенка. В раннем возрасте ребенок поглощен потребностью защитить себя и часто совершенно не осознает своего состояния отгороженности, хотя он может понимать, что все-таки что-то не так. Подро-стки более склонны обра¬щаться за помощью, потому что им хочется пробиться через плот¬ный панцирь, отгораживающий их от развлечений и радостей, обычных в кругу их сверстников. Их панцирь не выполняет своего основного назначения защиты от стра-дания и обиды. Они осознают, что им нужна помощь, для того чтобы найти выход из этого положе¬ния и испытать положительные эмоции.

Количество показов: 2021
Автор:  В.Оклендер
Рейтинг:  3.08

Возврат к списку

 

try { var yaCounter922906 = new Ya.Metrika(922906); } catch(e){}